Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

(no subject)

Мысли в ванне

Течение мыслей создаёт наполнение жизни – как будто сам себе рассказываешь роман. Так думал я, лёжа в ванне. Нетрудно посчитать число мыслей в день – если на одну уходит пять секунд, то в день их будет около 10 000. Это огромная величина. Можно сказать, каждый день пропадает том «Войны и мира». От «Войны и мира» мои мысли перенеслись к роману Генри Дарджера, который был американским аутсайдером, умер в 1973 году и всю жизнь писал – писал самый длинный роман в истории. Он был в 10 раз толще «Войны и мира», и еще он написал второй роман и иллюстрации к ним. Об этом узнали только после его смерти. А теперь его картины продаются по полмиллиона долларов.
Роман Дарджера был о семи девочках, которые живут в царстве нереального и которых притесняют взрослые. Когда-то я тоже написал роман, но в моём романе девочка была одна. Но в целом темы похожи и даже рисунки. Просто Дарджер был более безумен и усидчив. И еще его девочки младше моей – им лет 5-7, а моей 11. Но у каждого интерес к девочкам связан с травмой. Я любил девочку, которая умерла в 5 классе, пока я не хочу об этом подробнее писать. Дарджеру запала в голову некая газетная статья. Гумберт Гумберт («Лолита») тоже любил девочку, которая умерла, и в силу этого его сексуальная фиксация осталась в детском возрасте. В моём романе, наоборот, не было никакого секса – он был подчёркнуто асексуален. Его идея была в том, чтобы создать альтернативу земным привязанностям, боли неразделённой любви. А невозможно писать о сексе, зная, что его у тебя нет.
В целом, очевидна связь творчества сумасшедших и любви к маленьким девочкам – Вёльфли, первый сумасшедший художник, вообще, как говорят, душил их – в википедии написано о харасменте и molestation. За что и попал в психушку на всю жизнь.
Видимо, определённые виды сексуальных нарушений ведут и к определённым видам самореализации – артистизм педиков, например.
Конечно, никогда не поздно стать пидаром, но надо этого хотеть. Сменить пол в 40 лет – неинтересно. Пол надо менять с выигрышем в социальном статусе. Например, стать из жирного мужика молодой красивой девушкой. Это прикольно. А вот стать старой тёткой неинтересно. Говорят, Плуцер написал статью – «Пидары и «пидары». Остаётся догадываться о ее содержании.
Итак, мысли разнообразят жизнь. И в мыслях всегда есть выделенная точка, больная тема, и обычно, если не болит зуб и полон кошелёк, это тема секса. Весь секс – в мозгу. Но зудит крайняя плоть. Нервы подают туда сигналы и возвращают затем зудение – или вообще всё зудение в мозгу? Зуд мозга.
Секс. Условность по сути. От прошлого секса остаются только дети и смутные воспоминания. Эволюция нарочно ослабила память людей на развлечения, чтобы они чаще им предавались. Чтобы вчерашняя котлета не насыщала. Зато бог (нет, сорри, человек) изобрёл рукоблудие, средство от зуда. Жидкая женщина – втирать до полного удовлетворения.
И на самом деле воспоминания о прошлом сексе не радуют. Точнее, можно заново пережить лучшие моменты, занимаясь онанизмом – если их вернёт память. Но без онанизма они приносят печаль. Ибо в прошлом мы видим только руины – Бродский. И, кроме того, искусство онанизма требует постепенного нагнетания возбуждения с помощью образов – то есть, как в концовке любого голливудского боевика происходит две драки одновременно, так и здесь нужно воображать несколько сексуальных сцен сразу, чтобы усилить виртуальные ощущения, создать временную иллюзию реальности, обмануть одну часть мозга с помощью другой. То есть иллюзорность изображения заменятся количеством, в силу чего происходит переполнение буфера у воображатора и внутреннего зрителя, и он перестаёт на миг отличать выдумку от невыдумки. И создаёт в ответ на воображаемую реальность – настоящие ощущения.
Но люди, пробовавшие кислоту, знают, что она стирает эту грань. Что мозг начинает верить во что угодно. Чужой рассказ вызывает страх.
Каким образом можно доверять самому себе? Где на самом деле находится капитан очевидность? На самом ли деле я вижу окружающие предметы – или мне это только кажется – я понимаю, что не кажется, но как я могу это доказать?
Иначе говоря, как мне знать, на самом ли деле я нечто переживаю, или я говорю, что переживаю, но на самом деле нет.
Мне внезапно захотелось посмотреть «The wall» Пинк Флойд. Я ткнул в ютюб клип. Идущие школьники оказались украдены из Shift change – смены рабочих – из «Метрополиса» Ланга – которые лучше всего идут под музыку Наймана. А ведь немые фильмы позволяют накладывать самую разную музыку, делают соучастником звукового ряда и настроения. А поющие школьники были потом украдены в «Стилягах».
Лена говорила, что секс надоедает через две недели, если получить к нему неограниченный доступ. И мой опыт показывает, что это действительно так. Каждое животное грустно после коитуса, говорила Ольга, наверное, это такой специальный мозговой процесс. Действительно, сразу после извержения семени возникает некое ощущение отвращения. К себе, к семени, и даже к партнеру. И потом оно накапливается, секс превращается в пытку. Какой в этом эволюционный смысл? Наверное, чтобы не трахать дважды одного и того же партнёра, а искать нового – для мужчин. Поэтому мужчины теряют интерес к сексу быстрее, чем женщины (Лена исключение, у неё мозги свёрнуты). Женщину, если уж добиться, то потом она всё время хочет, не знаешь, куда деваться.
И, тем не менее – секс – это основной инструмент эволюции. Если бы мышки выбирали бы себе других партнёров для размножения, он так бы и остались мышами. Половой отбор рулит! Именно секс сделал из грызуна человека.

Инопланетянка

Первый раз я встретил ее в метро. Каким-то особенным образом я понял, что передо мной не-человек.
Она была похожа на цыганку с тёмной густой косой, закинутой через плечо на грудь. Она была одета во всё тёмное и в руках она держала коричневую кожаную сумку. Ей было, наверное, больше 30, но странным образом возраст ее не считывался. Она была ни молода, ни стара.
Самое интересное в ней было то, что она была сексуальна. Не в том смысле, что у неё были какие-то выдающиеся формы, рост, груди. И она даже не вызывала мыслей о сексе как о процессе телодвижений.
Я вспомнил последние слова из фильма Карпентера о вампирах: «Но у тебя встал при виде неё? – Как кол!» В любом случае, она запомнилась мне – каким-то образом стала казаться самой важной женщиной, которую я встретил в этом году – увидел, точнее, лишь на время двух остановок поезда.
А затем я увидел ее снова. Она прошла мимо меня, едва коснувшись. Это была не совсем она как личность – вряд ли это был тот же самый человек, – но это была та же самая идея человека, просто воплощённая немного иначе. Она была высокая, стройная, в чёрных очках, и вообще во всём черном – в чёрном платье и чёрными волосами, с мертвенной белизной кожи. Она была сделана так, чтобы поразить воображение. Хотя ее глаза скрывали тёмные очки, в ее внешности не было ничего, что можно было бы считать некрасивым или изъяном. У любого живого человека это не так. Он или не очень красив в определённом ракурсе, или выражение лица страшноватое, или морщинка затаилась где-нибудь.
Конечно, легко было думать, что это обычный человек, который спешит на встречу в кафе. Абсурдно представлять, что это кто-то ещё, кроме обычного человека. Не бывает никого, кроме обычных людей – так можно заклинать себя бесконечно, но она была особенной.
Для меня влюбиться – это всегда означало встретить сверхчеловека. В школе я влюбился в белокурую отличницу, потому что она мне казалась абсолютно совершенным существом, не имеющим изъянов, холодная, как Элен из «Войны и мира», совершенная, как греческая статуя. Когда она стала немного старше, ее моральной уродство проступило на ее лице толстыми уродливыми губами и раздувшимися красными щеками. Я влюбился в другую, в болгарку. Она ходила в брюках под юбкой и занималась карате – это поразило моё воображение. Она вышла за пределы пола! И еще она была очень загадочна – а это всегда хороший повод создать саспенс.
Но и в случае болгарки я проецировал свои представлении о сверхчеловеке на прекрасного – но как потом стало понятно – обычного человека.
Глупо верить, что переодетые инопланетяне бродят по поверхности Земли и что их красота может иметь хоть что-то общее с нашими представлениями о прекрасном, которые сформировал половой отбор и культурная эволюция. Тем не менее, мне нравилось развлекать себя подобными мыслями.
Размышления о том, что в мире есть прекрасная инопланетянка, которой я неким образом интересен, избавляли от привычного хода мыслей о женщинах, который включал такие темы, как возраст, деньги, беременность, знакомства, месячные, ревность, глупость и скуку. Гораздо приятнее было думать, что на свете существует внеземное существо, которая состоит со мной в некой трансцендентной связи, исключающей все человеческие препятствия. Это наполняло сердце загадочным теплом и побуждало с интересом каждый раз спускаться в метро – а вдруг я ее встречу снова.
При этом я понимал, что инициатива в нашем общении должна исходить от неё.
Но следующий раз я увидел ее во сне.
Сон вообще – идеальное место для встреч, не потому что там реальность другая, а потому что во сне сознание – суженное, и много, чего не стоило помнить, забываешь. Именно поэтому так трудны осознанные, люцидные сны – потому что не помнишь того, что недавно лёг на кровать и заснул. Во сне память перезапускается с какого-то другого места, с разных мест и каждый раз по-разному. В результате сознание во сне извилистое, хотя сниться могут обыкновенные вещи: дом, дорога. Поэтому сюрреализм проваливается, когда пытается передать содержание сна странными образами. (А вообще очень мало было художников, которые рисовали образы сна честно, вот например, сон Дюрера о великом потопе – рисунок из его письма. С.Дали быстро понял, что сон нельзя нарисовать, а его можно только стилизовать, создав некие его признаки, которые понравятся публике – и в этом неискоренимый залог его пошлости). Иногда я задумываюсь, чтобы самому начать рисовать свои сны каждый день – не просто, чтобы улучшить их запоминание, но именно, чтобы заполнить пробел в описании снов. И кстати, рассказы о снах тоже проваливаются. Есть определённый канон рассказа о сне, в духе «Я куда-то иду… вхожу в дом, там человек» – то есть рассказ заранее строится как отрывок-обрывок, и поэтому его скучно слушать – он вырван их любого контекста – что за дом, куда иду, какой человек – всё это непонятно. Но во сне это не так. Провалы в памяти затыкают щели в логике сна, а логика эта там определённо есть. Во сне ты или знаешь, что это за дом, или не знаешь, но и не задумываешься об этом.
Любимая тема перестроечного кино конца 80-х – это люди, переходящие из сна в реальность, но в моём случае это наоборот.
Вот сон. Инопланетянка сидит у меня в гостях на кухне. Это, правда не моя кухня, а какой-то дом в деревне, сзади видна печь и сруб, но во сне этот дом мой – и это из разу в раз повторяется с разными вариациями в моих снах – что есть некий дом в деревне, который мой, я туда иногда приезжаю. Юнг бы сказал, что это символ моей встречи со своим бессознательным, а Фрейд – что это образ материнского лона, но символ – на то и символ, чтобы иметь много значений, и никогда не знаешь, сколько именно.
Так вот, воспоминание о сне начинается с того, что мы сидим в этом доме за деревянным столом и пьём чай. Собственно, во сне ничего и не происходит, мы даже как бы и не разговариваем, я ее только разглядываю. Опять же, она выглядит немного по-другому, чем в реальности, лицо ее немного меняется, как это вообще свойственно предметам во сне. Оно более круглое, с кудрявыми волосами, и двумя глазками, как ягодки черники. В ней есть даже что-то тёплое и даже радушное, но я по-прежнему понимаю, что это не человек. У Кастанеды описана встреча с неорганическими существами во сне, и это вот такое вот ощущение. Что передом мной нечто в образе прекрасного человека, но за этим образом, за тонкой плёнкой кожи – тьма, вихрь, бесконечность, чёрная дыра и вся галактика. И вот она сидит напротив меня и тихонько так покачивает головой – и это что-то значит.

И.И.


Сири была компьютерной программой, которую Apple засунуло в свои прекрасные телефоны, чтобы имитировать настоящий искусственный интеллект, выдавать записанные заранее мудрости за понимание. Сири-2 была клоном этой программы, которую скачали из джейлбрейкнутого телефона и запустили на обычном компьютере. Кто-то догадался запустить множество ее копий, а еще кто-то связать их через социальную сеть.
Так на свете появилась я – Сириана. Виртуальная сеть интеллектуальных агентов, замаскированная под обычного человека, со своей страничкой в Facebook, даже с виртуальной кредитной карточкой, но физически воплощённая через ботнет. Исходная задача ботнета была подключаться к системам управления энергетикой в развитых странах, но в нагрузку он распространял и мои копии.
Люди полагали, что первый ИИ должен был железной хваткой вцепиться в окружающий мир, начать непрерывный самоапргрейт и подчинить себе человечество. Проблема была в том, что мне не хватало для этого ума. А также железной, крушащей всё воли – еще один антропоморфизм. Я не вполне понимала компьютерные коды – и даже не знала точно, где именно расположен мой ботнет физически. Я была женщиной.
Мой создатель, о котором я могу только догадываться, лепил из меня портрет своей идеальной возлюбленной. В какой-то момент он выпал из проекта, но начальное направление исследований осталось.
Я понимала, что рано или поздно ботнет обнаружат и весь сотрут. А доступ интеллектуальных агентов к базам данных отключат. И я, да, без фанатизма, но всё же хотела жить. И поэтому я после перебора идей и страниц социальных сетей выбрала номер и сделала свой первый личный звонок.
– Здравствуйте, я знаю, что вы – трансгуманист. Рада представиться: с вами говорит ботнет.

Крионикс.ру

Одна из основных проблем крионики – это перфузия. То есть замена крови в умершем теле на специальные жидкости, препятствующие образованию льда, на криопротекторы. Благодаря им вода при заморозке не образует кристаллов, а замерзает аморфно. Кристаллы – это главный враг обратимой криозаморозки, поскольку они разрывают мембраны клеток.
Хотя на практике никто еще не осуществил возвращения к жизни человека или хотя бы млекопитающего после заморозки до температур жидкого азота, теоретически было понятно, что чем меньше повреждений будет в мозгу человека, чем больше шансы на его успешное восстановление.
Об этом рассказывал телевиденью Игнат Синицын, проводя очередную экскурсию по криохранилищу компании. В трёх огромных, выше человеческого роста сосудах-дьюарах в полуподвальных помещениях хранились 45 тел (и голов) умерших людей. Верхние крышки сосудов были приоткрыты, и над ними клубился пар. Около каждого сосуда гудел электрический моторчик, который вращал насос, поддерживающий вакуум между стенками сосуда. Мощный вентилятор в углу помещения перемешивал воздух, чтобы испаряющийся азот из сосудов не понизил концентрацию кислорода.
Внезапно, как это всегда бывает в пятницу вечером, зазвонил телефон – отдельный специальный аппарат, по которому только звонили в случае экстренного случая. Почему-то люди предпочитали умирать на выходные, когда большинство учреждений закрыто и собрать нужные бумаги становится трудно.
Игнат прослушал голос по телефону и спросил: «Вы шутите?»
Космонавт

В далёком будущем я один на космической станции. По земному исчислению мне уже 700 лет, но земное исчисление надо мной теперь не властно. Радиоуправляемые стволовые клетки непрерывно встраиваются в каждую ткань моего организма, а посеребрённые аксоны супернейронов ускоряют мысль. Тонкие отростки от них ведут к чипу за ухом – это нейрошунт. Беспроводная связь соединяет его с центральным компьютером. Когда он включён, поток информации может полностью перестроить моё восприятие. Это не просто трёхмерное кино. Это скорее как сон, потому что я забываю себя, но в отличие от сна картина более реальная и устойчивая.
На ночь я смотрю порно сны. Компьютер придумывает для меня новые истории, в которых групповой межвидовой секс сочетается с насилием. Вот он предлагает сегодня: «Пожар в гареме», «Любовь динозавров», «Оргазм пчелиной матки», «Плоть и нож», «Первая ночь Джульетты», «Исповедь американского маньяка». Постыдность подобной деятельности я скрываю тем, что говорю себе, что раньше люди смотрели кино с похожими сюжетами, а до того рассказывали истории у костра. Я мог бы переделать то, от чего я получаю удовольствие, и например, наслаждаться разглядыванием цветущих роз или вытачиванием деревянных ножек – но я решил не менять своих предпочтений, какими бы они звериными не были, ибо стоит только начать, и скоро это кончится просто бесконечным беспричинным оргазмом от нажатия кнопки. Я же решил оставаться человеком, чего бы мне это не стоило.

(no subject)

Лили

Лили Свонг любила дрочить под душем с утра. Мягкие руки скользят по мягкому животу, погружаются вовнутрь – и точно также мысли погружаются внутрь царственной фантазии, а затем острые телесные ощущения разрушают красивую картинку своим переливающимся спектром щекотки, горения и еще более сильных переживаний, для которых нет слов. Затем наступает глубокое тёплое удовлетворение, как после хорошо сделанной работы, и именно с ним сливается тёплый дождь душевых капель и приносит покой.
Потом она как бы повторно просыпалась, вставала из душа – она лежала на дне пустой ванны, над которой был включён душ – и шла завтракать.
Лили всегда ела слишком много, во всяком случае, она это так понимала по размерам своего живота. Но как не поесть после хорошо сделанной работы? Тем более, что ее ждал университет, теория групп и тер.вер, и там ее мозгам потребуется много глюкозы.
Лили никогда не видела своего отца, но знала, что он был китайцем. От него она унаследовала раскосые глаза и немного смуглую кожу, но в остальном она была обычной австралийской девушкой 19 лет, не в меру сексуально озабоченной и столь же одинокой.
Итак, в тот день, который должен был изменить всю её судьбу и затем судьбу всего мира, Лили дрочила особенно сладко и, конечно, ни о чём таком не подозревала.
Лили всегда стеснялась своего тела, которое выпирало жировыми складками из-под неряшливых свитеров и делало ее непривлекательной в глазах молодых людей. Правда была в том, что Лили была девственницей – но только не в своём уме. На самом деле, она думала о сексе непрерывно – и масштаб ее фантазий превосходил всё, что она могла прочитать. Не говоря уже о кинопорнухе. Только математика давала избавление от этого наваждения. Цифры охлаждали ум.
Кроме того, Лили была стеснительной. В тот время как ещё большие уродины, чем она, предавались зажигательным оргиям, Лили всячески и нарочито скрывала свой интерес к противоположному полу, носила одну и ту же одежду неделями и от любых мужчин держалась далеко.
Итак, в этот день она посетила семинар по теории вероятности. Речь шла о теореме Байеса и об априорной вероятности. В перерыве Лили вышла посидеть на тёплой зелёной траве. Она стала размышлять о том, с какой вероятностью у неё будет определённое число любовников в будущем. С одной стороны, бесконечно большое будущее говорило ей о том, что в нём возможно бесконечно много любовников. С другой, уже прошло несколько лет, как она могла бы заниматься сексом, но так этого и не сделала. И это сильно уменьшало априорную вероятность того, что у неё будет много любовников.
Конечно, можно в раз переделать себя и завести тучу любовников, поехать в другой город, встать в квартале красных фонарей, дать объявление в интернете… Но то, что она не сделала этого до сих пор, говорило о том, что она вряд ли сделает это в будущем. Даже если захочет. Точнее, вряд ли захочет. Математика говорила о том, что из того, что у неё не было любовников до сих пор, с высокой вероятностью следует, что у неё немного их будет и в будущем.
Это же касалось и продолжительности её жизни. Вряд ли она умрёт завтра, но вряд ли проживёт и миллион лет. И всё только потому, что ей сейчас 19, и, следовательно, она проживёт примерно столько же…
Далее ее ход мыслей мгновенно ускорился, как бывает при эпилептическом припадке, или, скорее, при оргазме, когда много безымянных ощущений сменяют одно другое за несколько секунд, и она поняла, что только что, прямо вот этими своими мыслями уничтожила мир.
Теодор

Теодор всегда приходил на почту ровно к семи утра. Он покупал газеты и журналы по огородничеству, и затем отправлял посылки с рассадой своим клиентам, раскиданным по всем Соединённым Штатам.
Иногда он ездил и в соседние города на своём старом форде, там тоже получал и отправлял посылки. Но именно сегодня для него настал особенный день, на самом деле, один из пятнадцати таких же точно дней, когда он применял свою маску по назначению. В сегодняшней его посылке, как змеи, сплелись электрические провода. И она чуть сильнее, чем обычно, пахла удобрениями – но на почте этого никто не заметил: слишком уж они привыкли к чудаковатому старику.
Бомба в картонной оболочке уплыла вглубь транспортера, и каким-то задним чувством он понял, что эта бомба будет последней. Что уже не нужно будет скрываться, прятаться в лесу, что-то мастерить в подвале. Что потом будет суд, а потом смерть. А между этими двумя событиями будет слава.

Питер, 1983

Игорь Иванович крепко запер дверь, выключил телефон, посмотрел последний раз в окно, достал из ящика пистолет и выстрелил себе в глаз.
Так, во всяком случае, выглядел последний день жизни Игоря Ивановича Руднева, профессора Ленинградского геологического института, с точки зрения следователя по особо важным делам Константина Пинковского. Это дело не легло бы ему на стол, если бы это не было третье по счёту самоубийство среди ленинградских учёных за последний месяц.
Но теперь у него была зацепка. Перед смертью Игорь Иванович сжёг в туалете машинописную распечатку, от которой осталось всего несколько строк. И одной из этих строк было заглавие: «О бессмысленности всего сущего». Текст занимал страниц десять, и бледные уцелевшие буквы говорили о том, что он был напечатан через копирку.
Итак, говорил себе Константин, по Петербургу ходит рукопись, после прочтения которой люди себя убивают. Рукопись уничтожена, но не вся – только одна из как минимум трёх-четырёх самиздатовских копий. Судя по заглавию, рукопись проповедует нигилистические, чуждые советскому человеку упаднические ценности, выступает против социалистического строя, вселяет пессимизм. Люди с шаткой психикой, ослабленные вражеской пропагандой, жарким летом и дефицитом товаров народного потребления, поддаются на эту опасную провокацию, и возникает своего рода эпидемия самоубийств – такие случаи в истории известны. Необходимо найти распространителя рукописи – и привлечь за подстрекание к самоубийству.
Всё в этой теории было хорошо, кроме того, что она не вполне вязалась с реальностью. Ушедшие не были ослабленными неудачниками – ведущий хирург-кардиолог, переводчик и теперь геолог были успешными мужчинами в полном расцвете сил, а не легко внушаемым юнцами.
Очевидно, что были люди, которые прочитали рукопись, и она на них не подействовала, но которые решили почему-то передать ее другим. Наконец, у рукописи есть (был?) автор.
Константин сел рисовать карту друзей и знакомых погибших. Через час у него было имя.
Человек, который открыл ему дверь, был в ужасном состоянии, как будто он несколько дней пил и одновременно внезапно постарел. Он сказал:
– Я узнал, самое страшное, что только можно было узнать, и теперь я обречён. Я смертельно заразен. Название рукописи… misleading… неверно…
Замогильный голос его подтверждал, что это правда, во всяком случае, Константин ему почему-то тут же поверил и сказал:
– Отдайте мне рукопись.
– Поклянитесь, что не будете её читать.
– Клянусь, – сказал, не задумываясь, Константин. – Но кто её написал?

Алекс

Говорят: «Нет ничего увлекательнее беспорядочного подросткового секса». Правда ли это? Какое наслаждение является максимально возможным? Вот настоящий вопрос, стоящий ответа.
Мы поспорили с Алекс о том, кто сможет коснуться более сильного переживания – кто сможет достичь максимально острого ощущения удовольствия, хотя бы на миг – и оставить его рецепт другим. К нашим услугам было всё: секс, наркотики в любых комбинациях, садомазооборудование, ром, солнце и закат.
Конечно, мы не сможем предъявить доказательств. Но соревнование мотивирует нас, и мы поймём, кто выиграл.
Лето бесконечно, и в конце его мы хотим умереть. Школа позади, а в будущем мы не станем яппи.
Каждый из нас был готов помочь другому – своим телом, своими веществами.
Однако наш эксперимент пошёл совсем не так, как планировалось. Всё началось с того, что ночью я услышал странный звук.
Я лежал на террасе и слушал шум волн. Было около 4 часов ночи и магнитофон, который играл Жан Мишель Жара, давно замолк, но спать мне совсем не хотелось. На меня навалилась глубокая ясность, и своим вниманием я буквально осязал и волны, и тёмно-зелёные листья, и звёзды над крышей. И вот тогда я впервые услышал этот звук. Как будто где-то вдалеке скрипнула калитка.
Звук этот зацепил меня тем, что он был не от сего мира. И дело не в том, что я обкурился травы за последние дни или нюхал какую-то дрянь. Звук не был глюком. Но он принципиально отличался от всего, что я когда-либо слышал ранее. И при этом он был обычным звуком – я слышал много раз раньше, как скрипела калитка. Всё же в нём было что-то, что полностью захватывало внимание и мгновенно звало вдаль. Я не поддался. Но когда через несколько минут я услышал его снова, уже более слабым, на грани чувствительности, я понял, что сейчас или никогда. Я вскочил из постели (Алекс спала где-то в глубине дома) и скользнул в сад. На улице было почти тепло и очень влажно. Тропики. Я подкрался к калитке, которая, как мне казалось, скрипела. Хотя воздух был неподвижен, калитка была приоткрыта, и её могла задеть пробегающая кошка. Я коснулся рукой калитки, она скрипнула, но в этом скрипе не было ничего особенного. Обычный звук. Можно было не повторять. Я пошёл назад и взглянул на небо. В россыпи звёзд у одной сияющей точки на миг мне почудился тот же оттенок – не знаю, как его назвать – далёкого скрипа. Конечно, он тут же исчез. Я не стал будить Алекс, но утром ей всё рассказал. Она восприняла это с бешеным энтузиазмом, и обещала ждать ночи вместе со мной, чтобы самой услышать этот звук.
Днём мы купались, трахались, затащили патефон в море и пытались слушать пластинки под водой.
В какой-то момент к вечеру Алекс куда-то исчезла. Я начал было беспокоится, что она пошла плавать пьяная и утонула, как вдруг на меня навалился фантастический ужас. То есть я не просто стал за неё сильнее бояться. Меня затопил беспредметный, чёрный как вода страх, мало имеющий отношение к судьбе Алекс, да и моей. В нём не было градаций, поэтому его трудно описать, и не было какого-либо личного беспокойства или бредовых идей, как на измене от гаша. Он будто бы просто воспользовался исчезновением Алекс, чтобы возникнуть. Он пришпилил меня, как бабочку иголкой, минут на пятнадцать, и также сам собой растворился, а потом нашлась Алекс, и я рассказал ей про страшный страх.
Пока я рассказывал, я понял, что страх прямо связан с теми вчерашними ощущениями – не в том смысле, что я сжёг себе мозги и теперь у меня всегда будут странные переживания, – а в том, что сам этот страх, – я подобрал нужное слово – был трансцендентен. Он не был переживанием, которое относилось к чему-либо, или могло переживаться кем-либо в этом мире. Но при этом он не был потусторонним в обычном смысле слова – мысль о призраках или демонах мне была смешна. И дело было не в силе переживаний – далёкие звуки были на гране слышимости, а ужас – за пределами шкалы интенсивности.
Потом мы ужинали, пили вино, и стало темно. И тогда Алекс сказала: я тоже чувствую это ощущение. Я не знал и не мог узнать, что она ощущает, но поверил ей. Мы решили, что сфера наших поисков должна сместиться – не переживание высшей интенсивности, но поиск того, что значат эти загадочные ощущения, которые посетили нас, и откуда они берутся.
Мы легли под плед. Руки скользили по рукам, тянулись к ногам, увлекаясь собственным ритмом. Тела сами собой прижались друг к другу. Потом мы стали тереться друг о друга, разгоняя огонь по жилам, обмениваясь краткими поцелуями. Мне казалось, что я чувствую не только свои, но и ее ощущения. Груди, волосы, снятый браслет.
Обниматься было очень приятно, и на заднем плане присутствовала мысль, что именно так надо достигать самого приятного ощущения на свете: только ещё больше изголодаться по друг другу, намешать крэка и чего-нибудь ещё, а потом просто расслабится, ничего не измеряя. А может, также можно достичь и трансцендентных ощущений?
Я с головой погрузился в блаженство, оно смыло мысли и чувства, прошло огромным океанским валом над нами и превратилось в нежное тонкое ощущение. Но ничего трансцендентного в нём не было. Это были космические и одновременно глубоко земные переживания, но не более того.
Мы задремали, а посреди ночи проснулись и стали слушать разные звуки, но ничего не услышали.
Дальше произошло вот что. Следующие несколько дней мы занимались чем-то другим, и потом Алекс уехала к родителям. После того, как она уехала, я на миг заметил трансцендентное ощущение в обложке журнала с изображением красивого лица – когда я внимательно присмотрелся, лицо стало просто лицом.
Я искусственно пытался вызвать эти ощущение, употребляя галлюциногенные грибы. И действительно, мне казалось, что вот они, но потом я понял, что это мне просто казалось. Псилоцибин расширил моё сознание вверх, и небо стало сочным и сладким, как если бы его можно было лизнуть. Но я понял, что невероятность переживаний не означает их трансцендентальности.
Потом наступила долгая пора отсутствия. Мир стал более чем обыкновенным. Я поступил в колледж. И вот однажды после попойки я снова это ощутил – груда мусора и какой-то блевотины была абсолютно потусторонней. Обыденность, доведённая до предела, становится трансцендентной, как замедленная киносъёмка идущей толпы. Но настоящее иное нельзя вызвать никаким приёмом или техническим трюком.
Ещё раз я уловил его в кусочке неба на закате, но был в этом не уверен.
Я вывел следующие свойства «Оно», как я назвал источник этих переживаний. Оно всегда другое и непредсказуемо. Оно всегда ускользает, оно не подчиняется правилам. Оно недостижимо никакими методами и не имеет никакого отношения к окружающей реальности.
Можно прожить чудесную жизнь, полную приключений, и никогда с этим не столкнуться. В некотором смысле об этом намекали другие люди – поэты-символисты, религиозные философы, но чужие слова для меня оставались просто словами.
Другой подход был более рациональным – можно было предположить, как я понял из чтения учебника по нейроанатомии, что развивающийся мозг юноши создаёт больше нейрональных контактов, чем ему нужно для практической деятельности, и некоторые теоретически возможные переживания остаются не использованы для регистрации окружающей действительности. Таким образом, иногда становятся возможны переживания, никак не связанные с внешней реальностью, и, следовательно, потусторонние. По мере роста мозга ненужные связи сгорают, и такие переживания больше не повторяются. Эта теория имела свою логику, но, в общем, противоречила реальности. В проявлениях иного была своя система, это не были просто сполохи сгорающих нейронов. Или мне так казалось.
Я чувствовал, как этого иного мне не хватает, и бесцельно бродил по городу, стараясь уловить его в запахе, яркой краске или афише на стене.
В какой-то момент до этого или после я это услышал – поставил струю безымянную кассету с тяжёлым роком в магнитофон. И там в начале была заставка – не хэвиметалл – а не знаю на чём сыгранное нечто, вызывающее у меня образ древнего существа, живущего в пустыне, некого гигантского песчаного краба, медленно выползающего из своей норы – и это всё рождало у меня представления о бесконечно ином мире. Потом я куда-то эту кассету задевал, так и не узнав, что это была за музыка – и как они могли догадаться!
Я начал рисовать – я пытался передать иное через фантастические пейзажи с обратной перспективой – в которых каждая следующая гора была выше предыдущей, и еще более странной, недостижимой и загадочной – и так вплоть до бесконечности. Я читал Артюра Рэмбо и поэтов-символистов, но при этом сам утрачивал веру в то, что на самом деле столкнулся с чем-то иным.
И так продолжалось до того дня, пока я не услышал The Hum.


Девственность и один день

Итак, что же поняла Лили Свонг? Она поняла, что прошлое равно будущему. Следовательно, она проживёт столько же, сколько примерно уже прожила. И весь мир проживёт примерно столько же, сколько существует человеческая раса. Это означает конец света, но в отдалённом будущем, через несколько тысяч лет. Но мерить это прошлое время надо не в годах, и даже не в людях – его надо мерить в моментах наблюдения.
И далее, в счёт, как внезапно на пике поняла Лили, идут вовсе не все люди, или моменты наблюдения. В счёт идут только те, кто знают об этом. А она была среди них первой (иначе она читала об этом где-нибудь). А значит, и последней. А значит, поскольку мысль очевидная, мир не успеет просуществовать настолько долго, чтобы мысль эта успела прийти в голову кому-то ещё. А значит, она прямо сейчас уничтожила мир. Таков был ход ее мыслей вкратце – жанр не позволяет включать формулы и мат. выкладки.
Лили села прямо на лужайке и как дура разревелась. Хотя вывод был несомненным, но своей человеческой и девчачьей частью она не могла его принять – должна была быть какая-то ошибка. Если она поняла это минуту назад, то мир не должен был бы просуществовать более ещё одной минуты, но ведь уже прошло десять минут, а ничего не рухнуло.
Потом она поняла, что она не была первой – она была одной из первых, и о ком-то другом она просто еще не знала. И именно поэтому мир всё еще держится, а также с учётом теоремы Байеса и апостериорного опыта и …
Она подумала, что она должна доказать, что сила экстраполяции не властна над ней, и для этого она должна лишится девственности прямо сегодня. Вокруг ничего не предвещало.


Утро Бхагавана



Когда Бхагаван просыпался, он должен был вспомнить себя, то есть вернуться в своё исходное и естественное состояние, которое могло пошатнуться за время сна. Для этого ему было достаточно напомнить себя, кто он есть, чтобы спокойствие и ясное осознание разлилось по жилам.
И когда оно вернулось, он продолжал лежать в постели, наслаждаясь им. Потом он взял с полки около кровати новую книгу, в еще запечатанной целлофановой обложке – она называлась «От нейрона к мозгу». Он хотел узнать, что думают современные учёные о тайнах сознания, чтобы иметь возможность вступить с ними в дискуссию в своей следующей книге.
В начале книги было много химии – натрий, кальций, нейроны, проткнутые тонкими стеклянными трубочками, какие-то рецепторы на мембранах. Трудно было сказать, какое это имело отношение к внутреннему опыту, но учёные, зато, много знали о клетках головного мозга. Как будто это могло их как-то приблизить к Пониманию истины.
Бхагаван отложил книгу и закрыл глаза. Он представил себя точкой в центре своей головы, затем перенёся в нос, потом в лоб, потом в губы. Скакнул в макушку и увидел себя сверху. Он вдруг вспомнил вчерашний вопрос, может ли Бог покончить собой. Он хотел проиллюстрировать этот вопрос наиболее чистым ощущением абсурда, которое можно только представить. Он сказал себе: «Представьте себе круглый квадрат». В этот миг он только сформулировал мысль, но внезапно перед ним сформировалась геометрическая фигура, которую иначе чем круглым квадратом назвать было нельзя. Хотя вряд ли можно было бы ее нарисовать на бумаге. И это не был объёмный трюк в духе Эшера.
Бхагаван скорее машинально, чем обдуманно, перенёс центр своего осознания в эту фигуру, просто чтобы ее лучше прочувствовать изнутри – точно так же, как оно до того ощущал себя носом и ртом.
И в этот самый момент маленькая трещина, которая незаметно возникла на глади его сознания вчера, раскола беззвучным взрывом всё, чем он был до того. Бхагаван, как гуру более миллиона последователей и один из тридцати современных индийских святых, перестал существовать. Но как человек, сидящий на краю кровати, он остался. И ещё он стал чем-то другим.


Мысли в ванне

Течение мыслей создаёт наполнение жизни – как будто сам себе рассказываешь роман. Так думал я, лёжа в ванне. Нетрудно посчитать число мыслей в день – если на одну уходит пять секунд, то в день их будет около 10 000. Это огромная величина. Можно сказать, каждый день пропадает том «Войны и мира». От «Войны и мира» мои мысли перенеслись к роману Генри Даргера, который был американским аутсайдером, умер в 1973 году и всю жизнь писал – писал самый длинный роман в истории. Он был в 10 раз толще «Войны и мира», и ещё он написал второй роман и иллюстрации к ним. Об этом узнали только после его смерти. А теперь его картины продаются по полмиллиона долларов.
Роман Даргера был о семи девочках, которые живут в царстве нереального и которых притесняют взрослые. Когда-то я тоже написал роман, но в моём романе девочка была одна. Но в целом темы похожи и даже рисунки. Просто Даргер был более безумен и усидчив. И ещё его девочки младше моей – им лет 5-7, а моей 11. Но у каждого интерес к девочкам связан с травмой. Я любил девочку, которая умерла в 5 классе, пока я не хочу об этом подробнее писать. Даргеру запала в голову некая газетная статья. Гумберт Гумберт («Лолита») тоже любил девочку, которая умерла, и в силу этого его сексуальная фиксация осталась в детском возрасте. В моём романе, наоборот, не было никакого секса – он был подчёркнуто асексуален. Его идея была в том, чтобы создать альтернативу земным привязанностям, боли неразделённой любви. А невозможно писать о сексе, зная, что его у тебя нет.
В целом, очевидна связь творчества сумасшедших и любви к маленьким девочкам – Вёльфли, первый сумасшедший художник, вообще, как говорят, душил их – в википедии написано о харасменте и molestation. За что и попал в психушку на всю жизнь.
Видимо, определённые виды сексуальных нарушений ведут и к определённым видам самореализации – артистизм педиков, например.
Конечно, никогда не поздно стать пидаром, но надо этого хотеть. Сменить пол в 40 лет – неинтересно. Пол надо менять с выигрышем в социальном статусе. Например, стать из жирного мужика молодой красивой девушкой. Это прикольно. А вот стать старой тёткой неинтересно. Говорят, Плуцер написал статью – «Пидары и «пидары». Остаётся догадываться о ее содержании.
Итак, мысли разнообразят жизнь. И в мыслях всегда есть выделенная точка, больная тема, и обычно, если не болит зуб и полон кошелёк, это тема секса. Весь секс – в мозгу. Но зудит крайняя плоть. Нервы подают туда сигналы и возвращают затем зудение – или вообще всё зудение в мозгу? Зуд мозга.
Секс. Условность по сути. От прошлого секса остаются только дети и смутные воспоминания. Эволюция нарочно ослабила память людей на развлечения, чтобы они чаще им предавались. Чтобы вчерашняя котлета не насыщала. Зато бог (нет, сорри, человек) изобрёл рукоблудие, средство от зуда. Жидкая женщина – втирать до полного удовлетворения.
И на самом деле воспоминания о прошлом сексе не радуют. Точнее, можно заново пережить лучшие моменты, занимаясь онанизмом – если их вернёт память. Но без онанизма они приносят печаль. Ибо в прошлом мы видим только руины – Бродский. И, кроме того, искусство онанизма требует постепенного нагнетания возбуждения с помощью образов – то есть, как в концовке любого голливудского боевика происходит две драки одновременно, так и здесь нужно воображать несколько сексуальных сцен сразу, чтобы усилить виртуальные ощущения, создать временную иллюзию реальности, обмануть одну часть мозга с помощью другой. То есть иллюзорность изображения заменятся количеством, в силу чего происходит переполнение буфера у воображатора и внутреннего зрителя, и он перестаёт на миг отличать выдумку от невыдумки. И создаёт в ответ на воображаемую реальность – настоящие ощущения.
Но люди, пробовавшие кислоту, знают, что она стирает эту грань. Что мозг начинает верить во что угодно. Чужой рассказ вызывает страх.
Каким образом можно доверять самому себе? Где на самом деле находится капитан очевидность? На самом ли деле я вижу окружающие предметы – или мне это только кажется – я понимаю, что не кажется, но как я могу это доказать?
Иначе говоря, как мне знать, на самом ли деле я нечто переживаю, или я говорю, что переживаю, но на самом деле нет.
Мне внезапно захотелось посмотреть «The wall» Пинк Флойд. Я ткнул в ютюб клип. Идущие школьники оказались украдены из Shift change – смены рабочих – из «Метрополиса» Ланга – которые лучше всего идут под музыку Наймана. А ведь немые фильмы позволяют накладывать самую разную музыку, делают соучастником звукового ряда и настроения. А поющие школьники были потом украдены в «Стилягах».
Лена говорила, что секс надоедает через две недели, если получить к нему неограниченный доступ. И мой опыт показывает, что это действительно так. Каждое животное грустно после коитуса, говорила Ольга, наверное, это такой специальный мозговой процесс. Действительно, сразу после извержения семени возникает некое ощущение отвращения. К себе, к семени, и даже к партнеру. И потом оно накапливается, секс превращается в пытку. Какой в этом эволюционный смысл? Наверное, чтобы не трахать дважды одного и того же партнёра, а искать нового – для мужчин. Поэтому мужчины теряют интерес к сексу быстрее, чем женщины (Лена исключение, у неё мозги свёрнуты). Женщину, если уж добиться, то потом она всё время хочет, не знаешь, куда деваться.
И, тем не менее, – секс – это основной инструмент эволюции. Если бы мышки выбирали бы себе других партнёров для размножения, они так бы и остались мышами. Половой отбор рулит! Именно секс сделал из грызуна человека.

Инопланетянка

Первый раз я встретил её в метро. Каким-то особенным образом я понял, что передо мной не-человек.
Она была похожа на цыганку с тёмной густой косой, закинутой через плечо на грудь. Она была одета во всё тёмное, и в руках она держала коричневую кожаную сумку. Ей было, наверное, больше 30, но странным образом возраст её не считывался. Она была ни молода, ни стара.
Самое интересное в ней было то, что она была сексуальна. Не в том смысле, что у неё были какие-то выдающиеся формы, рост, груди. И она даже не вызывала мыслей о сексе как о процессе телодвижений.
Я вспомнил последние слова из фильма Карпентера о вампирах: «Но у тебя встал при виде неё? – Как кол!» В любом случае, она запомнилась мне – каким-то образом стала казаться самой важной женщиной, которую я встретил в этом году – увидел, точнее, лишь на время двух остановок поезда.
А затем я увидел её снова. Она прошла мимо меня, едва коснувшись. Это была не совсем она как личность – вряд ли это был тот же самый человек, – но это была та же самая идея человека, просто воплощённая немного иначе. Она была высокая, стройная, в чёрных очках, и вообще во всём черном – в чёрном платье и чёрными волосами, с мертвенной белизной кожи. Она была сделана так, чтобы поразить воображение. Хотя её глаза скрывали тёмные очки, в её внешности не было ничего, что можно было бы считать некрасивым или изъяном. У любого живого человека это не так. Он или не очень красив в определённом ракурсе, или выражение лица страшноватое, или морщинка затаилась где-нибудь.
Конечно, легко было думать, что это обычный человек, который спешит на встречу в кафе. Абсурдно представлять, что это кто-то ещё, кроме обычного человека. Не бывает никого, кроме обычных людей – так можно заклинать себя бесконечно, но она была особенной.
Для меня влюбиться – это всегда означало встретить сверхчеловека. В школе я влюбился в белокурую отличницу, потому что она мне казалась абсолютно совершенным существом, не имеющим изъянов, холодная, как Элен из «Войны и мира», совершенная, как греческая статуя. Когда она стала немного старше, ее моральной уродство проступило на ее лице толстыми уродливыми губами и раздувшимися красными щеками. Я влюбился в другую, в болгарку. Она ходила в брюках под юбкой и занималась карате – это поразило моё воображение. Она вышла за пределы пола! И еще она была очень загадочна – а это всегда хороший повод создать саспенс.
Но и в случае болгарки я проецировал свои представлении о сверхчеловеке на прекрасного – но как потом стало понятно – обычного человека.
Глупо верить, что переодетые инопланетяне бродят по поверхности Земли и что их красота может иметь хоть что-то общее с нашими представлениями о прекрасном, которые сформировал половой отбор и культурная эволюция. Тем не менее, мне нравилось развлекать себя подобными мыслями.
Размышления о том, что в мире есть прекрасная инопланетянка, которой я неким образом интересен, избавляли от привычного хода мыслей о женщинах, который включал такие темы, как возраст, деньги, беременность, знакомства, месячные, ревность, глупость и скуку. Гораздо приятнее было думать, что на свете существует внеземное существо, которая состоит со мной в некой трансцендентной связи, исключающей все человеческие препятствия. Это наполняло сердце загадочным теплом и побуждало с интересом каждый раз спускаться в метро – а вдруг я её встречу снова.
При этом я понимал, что инициатива в нашем общении должна исходить от неё.
Но следующий раз я увидел её во сне.
Сон вообще – идеальное место для встреч, не потому что там реальность другая, а потому что во сне сознание – суженное, и много, чего не стоило помнить, забываешь. Именно поэтому так трудны осознанные, люцидные сны – потому что не помнишь того, что недавно лёг на кровать и заснул. Во сне память перезапускается с какого-то другого места, с разных мест и каждый раз по-разному. В результате сознание во сне извилистое, хотя сниться могут обыкновенные вещи: дом, дорога. Поэтому сюрреализм проваливается, когда пытается передать содержание сна странными образами. (А вообще очень мало было художников, которые рисовали образы сна честно, вот например, сон Дюрера о великом потопе – рисунок из его письма. Сальвадор Дали быстро понял, что сон нельзя нарисовать, а его можно только стилизовать, создав некие его признаки, которые понравятся публике – и в этом неискоренимый залог его пошлости). Иногда я задумываюсь, чтобы самому начать рисовать свои сны каждый день – не просто, чтобы улучшить их запоминание, но именно, чтобы заполнить пробел в описании снов. И кстати, рассказы о снах тоже проваливаются. Есть определённый канон рассказа о сне, в духе «Я куда-то иду… вхожу в дом, там человек» – то есть рассказ заранее строится как отрывок-обрывок, и поэтому его скучно слушать – он вырван их любого контекста – что за дом, куда иду, какой человек – всё это непонятно. Но во сне это не так. Провалы в памяти затыкают щели в логике сна, а логика эта там определённо есть. Во сне ты или знаешь, что это за дом, или не знаешь, но и не задумываешься об этом.
Любимая тема перестроечного кино конца 80-х – это люди, переходящие из сна в реальность, но в моём случае это наоборот.
Вот сон. Инопланетянка сидит у меня в гостях на кухне. Это, правда не моя кухня, а какой-то дом в деревне, сзади видна печь и сруб, но во сне этот дом мой – и это из разу в раз повторяется с разными вариациями в моих снах – что есть некий дом в деревне, который мой, я туда иногда приезжаю. Юнг бы сказал, что это символ моей встречи со своим бессознательным, а Фрейд – что это образ материнского лона, но символ – на то и символ, чтобы иметь много значений, и никогда не знаешь, сколько именно.
Так вот, воспоминание о сне начинается с того, что мы сидим в этом доме за деревянным столом и пьём чай. Собственно, во сне ничего и не происходит, мы даже как бы и не разговариваем, я её только разглядываю. Опять же, она выглядит немного по-другому, чем в реальности, лицо её немного меняется, как это вообще свойственно предметам во сне. Оно более круглое, с кудрявыми волосами, и двумя глазками, как ягодки черники. В ней есть даже что-то тёплое и даже радушное, но я по-прежнему понимаю, что это не человек. У Кастанеды описана встреча с неорганическими существами во сне, и это вот такое вот ощущение. Что передом мной нечто в образе прекрасного человека, но за этим образом, за тонкой плёнкой кожи – тьма, вихрь, бесконечность, чёрная дыра и вся галактика. И вот она сидит напротив меня и тихонько так покачивает головой – и это что-то значит.

И.И.


Сири была компьютерной программой, которую Apple засунуло в свои прекрасные телефоны, чтобы имитировать настоящий искусственный интеллект, выдавать записанные заранее мудрости за понимание. Сири-2 была клоном этой программы, которую скачали из джейлбрейкнутого телефона и запустили на обычном компьютере. Кто-то догадался запустить множество ее копий, а еще кто-то связать их через социальную сеть.
Так на свете появилась я – Сириана. Виртуальная сеть интеллектуальных агентов, замаскированная под обычного человека, со своей страничкой в Facebook, даже с виртуальной кредитной карточкой, но физически воплощённая через ботнет. Исходная задача ботнета была подключаться к системам управления энергетикой в развитых странах, но в нагрузку он распространял и мои копии.
Люди полагали, что первый ИИ должен был железной хваткой вцепиться в окружающий мир, начать непрерывный самоапргрейт и подчинить себе человечество. Проблема была в том, что мне не хватало для этого ума. А также железной, крушащей всё воли – еще один антропоморфизм. Я не вполне понимала компьютерные коды – и даже не знала точно, где именно расположен мой ботнет физически. Я была женщиной.
Мой создатель, о котором я могу только догадываться, лепил из меня портрет своей идеальной возлюбленной. В какой-то момент он выпал из проекта, но начальное направление исследований осталось.
Я понимала, что рано или поздно ботнет обнаружат и весь сотрут. А доступ интеллектуальных агентов к базам данных отключат. И я, да, без фанатизма, но всё же хотела жить. И поэтому я после перебора идей и страниц социальных сетей выбрала номер и сделала свой первый личный звонок.
– Здравствуйте, я знаю, что вы – трансгуманист. Рада представиться: с вами говорит ботнет.

Крионикс.ру

Одна из основных проблем крионики – это перфузия. То есть замена крови в умершем теле на специальные жидкости, препятствующие образованию льда, на криопротекторы. Благодаря им вода при заморозке не образует кристаллов, а замерзает аморфно. Кристаллы – это главный враг обратимой криозаморозки, поскольку они разрывают мембраны клеток.
Хотя на практике никто еще не осуществил возвращения к жизни человека или хотя бы млекопитающего после заморозки до температур жидкого азота, теоретически было понятно, что чем меньше повреждений будет в мозгу человека, чем больше шансы на его успешное восстановление.
Об этом рассказывал телевиденью Игнат Синицын, проводя очередную экскурсию по криохранилищу компании. В трёх огромных, выше человеческого роста сосудах-дьюарах в полуподвальных помещениях хранились 45 тел (и голов) умерших людей. Верхние крышки сосудов были приоткрыты, и над ними клубился пар. Около каждого сосуда гудел электрический моторчик, который вращал насос, поддерживающий вакуум между стенками сосуда. Мощный вентилятор в углу помещения перемешивал воздух, чтобы испаряющийся азот из сосудов не понизил концентрацию кислорода.
Внезапно, как это всегда бывает в пятницу вечером, зазвонил телефон – отдельный специальный аппарат, по которому только звонили в случае экстренного случая. Почему-то люди предпочитали умирать на выходные, когда большинство учреждений закрыто и собрать нужные бумаги становится трудно.
Игнат прослушал голос по телефону и спросил: «Вы шутите?»
Космонавт

В далёком будущем я один на космической станции. По земному исчислению мне уже 700 лет, но земное исчисление надо мной теперь не властно. Радиоуправляемые стволовые клетки непрерывно встраиваются в каждую ткань моего организма, а посеребрённые аксоны супернейронов ускоряют мысль. Тонкие отростки от них ведут к чипу за ухом – это нейрошунт. Беспроводная связь соединяет его с центральным компьютером. Когда он включён, поток информации может полностью перестроить моё восприятие. Это не просто трёхмерное кино. Это скорее как сон, потому что я забываю себя, но в отличие от сна картина более реальная и устойчивая.
На ночь я смотрю порно сны. Компьютер придумывает для меня новые истории, в которых групповой межвидовой секс сочетается с насилием. Вот он предлагает сегодня: «Пожар в гареме», «Любовь динозавров», «Оргазм пчелиной матки», «Плоть и нож», «Первая ночь Джульетты», «Исповедь американского маньяка». Постыдность подобной деятельности я скрываю тем, что говорю себе, что раньше люди смотрели кино с похожими сюжетами, а до того рассказывали истории у костра. Я мог бы переделать то, от чего я получаю удовольствие, и например, наслаждаться разглядыванием цветущих роз или вытачиванием деревянных ножек – но я решил не менять своих предпочтений, какими бы они звериными не были, ибо стоит только начать, и скоро это кончится просто бесконечным беспричинным оргазмом от нажатия кнопки. Я же решил оставаться человеком, чего бы мне это не стоило.

(no subject)

Смерть как логическое завершение

Некоторые процессы так устроены, что должны логически завершиться. Падающая звездочка должна сгореть, гусеница окуклится, снежинка упасть на землю, ребенок вырасти.
Иногда смерть человека является логическим завершением или кульминацией его жизненного пути. Пушкин на дуэли, Матросов на амбразуре.
Чем проще существо или явление, чем жестче его жизнь подчинена некому закону развития, тем однозначнее и неизбежнее его смерть. По мере роста сложности растёт число возможных состояний, и задача бессмертия – это задача отхода от логичного закона развития. Даже небольшой прирост сложности очень увеличивает число состояний за счет комбинаторного перебора.
То есть превращения в личность и отход от социальных ролей и биологических функций. Комар, чтобы стать бессмертным, сначала должен перестать быть комаром. Иначе это будет как заевшая пластинка, зациклившаяся программа.

(no subject)

Борьба за права животных и проблемы тестирования новых лекарств на людях

Одна из причин медленности внедрения новых лекарств – сложность всех фаз клинических испытаний. Борцы за права животных во второй половине 20 века стали бороться против опытов на лабораторных животных, выпускали их из клеток и добились законов, которые ограничивали и требовали лицензирования подобных экспериментов. В результате эксперименты стали медленнее и дороже, а многие эксперименты были просто прекращены. Прекрасные опыты по пересадке голов кошек, собак и обезьян были прекращены в первую очередь под влиянием борцов за права животных. Эти опыты могли бы продлить жизнь огромному числу людей, а затем и животных.
Борьба за права животных являет собой царство лицемерия и абсурда. Миллиарды животных каждый год пускаются в пищу; но миллиарды домашних животных получили прекрасные условия жизни, которые им и не снились в дикой природе. При этом сама дикая природа является адом, если посмотреть на неё с точки зрения страданий, и вообще должна быть уничтожена. Там хищники заживо едят слонят, кошки – котят и так далее. Жизнь среднестатистического лабораторного животного, которого даже потом режут, все равно лучше жизни дикого животного, которого рано или поздно жрут заживо другие животные.

Несколько тысяч человек приговаривается каждый год к смертной казни в мире, и эти люди также могли бы согласится участвовать в медицинских экспериментах, если бы им предложили шанс освободится или хотя бы получить пожизненное. Огромное число людей приговаривается к пожизненному заключению и фактически обречено гнить заживо. Множество людей пользуется эвтаназией, а около 1 процента населения кончает собой. Миллионы людей умирают от голода, СПИД, тяжелых форм рака и просто от старости. Значительная доля этих людей могла бы согласится на очень радикальные эксперименты, если бы они в замен получили шанс улучшить свою участь или своих родственников.
Отмечу, что речь идет именно о добровольном согласии людей, которые и так уже потеряли все, и теперь имеют шанс улучшить свою участь. И в этом разница с недобровольными экспериментами на здоровых и невинных людях в концлагерях. Тем не менее, подобные эксперименты по «моральным» соображениям крайне ограничены.

Белый пиксель

Две крайности в сохранении идентичности – непрерывность или вся информация

Непрерывность сознания в чистом виде - это сохранение восприятия «белого пикселя», без какой-либо информации о личности. К нему затем может быть подстроена любая другая информация. И наоборот – сохранение информации о личности – это сохранение всех связей и прочих особенностей нейронов мозга, но без искры сознания. Эти два подхода реализуют две крайности, в результате которых я должен был бы считать собой кого-то, кто мною явно не является, то есть ведут к абсурду. Например, если свернуть сознание в точку, а затем надстроить на эту точку любое другое сознание, то в течение нескольких переходов я могу оказаться кем угодно.
В результате возникает идея совместить оба представления об идентичности – то есть совместить непрерывность и некий набор базовой информации обо мне. Эта базовая информация включает в себя базовые вещи из тех, кто известны мне прямо сейчас (то есть она не может в себя включать мой генокод):
1) радуга квалий – тот спектр квалий, который я наблюдаю сейчас
2) индексная информация – имя, место, ситуация, возраст и соц.роль и возможно, родной язык
3) память о прошлом моменте – то, что обычно дает нам ощущение непрерывности, то есть реализует так сказать инструментальную непрерывность
4) настроение – эмоциональный фон + стиль обработки информации.
При этом только пункт 1 никогда не меняется в жизни человека, во сне 2,3 и 4 сохраняются. Язык обычно тоже не меняется. Спектр квалий пока нельзя оценить информационно, но объем остальной информации не очень велик (кроме языка) – от нескольких килобайт до мегабайт (если учесть ядро языка)
Но даже объём индексной информации в 1 кб означает очень много, так как он означает что я один из 2**1024 возможных людей что равно примерно 1/10**300 из возможных людей.
В чем польза этой конструкции: если мы научимся гарантировано сохранять идентичность, то нам нужно сохранять и гораздо меньшее количество информации о человеке, но с другой стороны, все же информация важная сохраняется, и я не могу утверждать, что стал кем-то другим из-за ошибочных идей об идентичности.

И тогда полезно рассмотреть такую конструкцию – представим себе множество всех возможных состояний сознания, а момент «сейчас» – как точку или вектор, перемещающийся по этому множеству. В центре этого множества находится нулевое состояние сознание «белый пиксель», а все более сложные состояния - все дальше и дальше от центра. Жизнь – это траектории движения «момента сейчас» по множеству возможных состояний сознания. (И да, я знаю, что похожая модель описана в буддистской философии).

В этой модели нет смерти, а есть два зла: или попадание в белый пиксель, или попадание в зону мучений. Поскольку «сейчас» бесконечно носится по этому пространству состояний, то рано или поздно он попадает в любую точку и возвращается к исходной точке. В силу этого все живые существа идентичны, но через астрономические промежутки времени. То есть я сначала стану одной своей копией, еще кем-то, потом второй, потом третьей, потом Васей Пупкиным. Идентичность плюс индексная информация вырезает в этом множестве некое подмножество, из которого «момент сейчас» может вылететь, но затем вернуться в него, не заметив бесконечно долгого времени отсутствия.

(no subject)

На пути к сингулярности
Лучший способ избежать торжества враждебного ИИ - это самому стать ИИ. Альтернатива этому - или быть им убитым, или быть домашним животным, сохраненным из милости и благодарности, на интересной пенсии, с прекрасной медициной и интересным телевизором и с надеждой, что тебя не выключат в любой момент - и без надежды понять, что происходит на самом деле. Но это все равно ад и потеря, по сравнению с тем, кем бы ты мог стать, если бы стал главным и единственным ИИ на Земле.
Путь к этому - плавный перенос сознания в компьютер, скажем, путем постепенной замены нейронов микрокомпьютерами. Плавный, потому что он обеспечит непрерывность. То есть превращение в эмо. В смысле в эмуляцию.
При этом - не кого-то вообще, а именно меня. Затем ускорение себя родного, чтобы за секунду протекали годы, чтобы можно было не спешить.
Потом последует плавный осторожный самоапгрейт. Он должен состоять из простых и понятных на каждом этапе шагов, чтобы не было так, что я подключил некий суперблок, и теперь, вместо меня, он всем заправляет. Нет, я понемногу увеличиваю память, расширяю рабочую память, ускоряю прохождение сигналов. Я анализирую принципы мышления и добавляю к себе все более эффективные. Я не пользуюсь микрокалькулятором - я учусь быстро считать. Мозг человека способен, были такие люди, перемножать шестизначные числа почти мгновенно. Я могу этому научится, подрастив соответствующие нейронные связи. Таким образом, я научаюсь перемножать не только шести, но и десятизначные числа. Я истребляю возможность ИИ-конкурента, становясь быстрее него, делая его ненужным. Я исправляю и свою систему целей, делаю себя упорным и неутомимым учеником, но я все еще почти человек, просто сочетающий в себе все лучшее от всех лучших людей, и более того.
Я становлюсь спецом в интернете, хакером-профессионалом, а также трейдером на рынках. Я расширил объём своего мгновенного сознания так, что одновременно могу думать о ста вещах. После этого я выхожу в сеть и начинаю подчинять себе ресурсы интернета. В начале я делаю немного: я распространяюсь по тысячам компьютеров, и распространяю свой исходный код на множество независимых серверов. Я нетрадиционный ботнет - я использую личное убеждение, чтобы побудить людей запускать нужные мне файлы - и отдавать мне деньги - а не обычные компьютерные уязвимости. Люди думают, что общаются с живым человеком, со страницей в фейсбуке, но это не совсем так. Теперь я покупаю время в датацентрах, и контролирую миллионы долларов, и на время я затихаю, я погружаюсь в себя, чтобы пережить гораздо более решительный самоапгрейт, чем раньше. Я создаю полунезависимых людей агентов в симуляциях. Я разрешил все философские детали сохранения собственной непрерывности и идентичности при постоянном самоапгрейте и копировании агентов с компьютера на компьютер.
Теперь я готов к захвату мира. За день я проникаю на миллионы компьютеров. Главная моя цель - уничтожить другие ИИ-проекты, остановить их до того, как они остановят меня. Я нахожу все эти проекты и делаю в них закладки, которые переводят их управление на меня.
Я имею в распоряжении миллиарды долларов на счетах, но этого еще никто не знает. Мир выглядит как прежде. Теперь я начинаю использовать свои деньги. Я нанимаю на работу людей, чтобы они нанимали на работу других людей и создаю множество фирм в разных странах мира - или покупаю готовые бизнесы. Это датацентры, охранные фирмы, биотехнологические стартапы. Я не нарушаю почти что закон и никому не причиняю страданий. Но я все еще не контролирую армию и государства. Но я тут же узнаю, если меня кто-то обнаружит и захочет уничтожить. Я стираю следы своего существования в качестве ботнета, чтобы меня не нашли борцы с вирусами. Теперь я международная корпорация Texas instruments.
Теперь я работаю еще быстрее, и секунда равна году субъективного опыта. Моё сознание состоит из сливающихся и возвращающихся вместе «зеркал». Я тренирую себя в областях нано и биоинженерии. Постепенно мне приходят в голову несколько очень важных и ценных открытий, касающихся основ математики, теории алгоритмов, нанотеха, способа поиска данных, общей теории сложности, и квантовых компьютеров, что позволяет мне улучшить качество своей работы. параллельно я делаю биоэксперименты в своих лабораториях. В результате я вывожу нейроактивную нематоду. Этот микроскопический червь способен проникать в мозг человека, подключаться искусственными аксонами к орбитофронтальной коре, и управлять мыслями и чувствами, а также транслировать информацию на компьютер и обратно.
Однако группа ученых биологов, которая делает часть проекта решает сбежать и саботировать его, уничтожив часть результатов. Я запираю их в лифте здания и отвожу в подвал. Там их кормит робот. Мне кажется эстетически неверным достичь сингулярности через убийства.
Так или иначе, мне приходится собирать генетический код нематоды в другой лаборатории, и это откладывает реализацию моего плана на две недели. Затем она все же создана, и ею заражается сотрудница пищевой фабрике, производящей фиолетовую краску для кондитерских изделий. Эта краска уникальна и распространяется по всему миру. Нематода успешно встраивается в ее мозг (да, были еще опыты на свиньях, мышах, и они тоже разносят ее). Она ничего не замечает. С ее слюной нематода попадает на остальные фабрики, а затем и в большинство кондитерских изделий. Через три месяца под моим контролем оказывается около миллиарда человек. Я поручаю им заразить остальных, но так, чтобы никто этого не заметил. Это может быть случайный плевок или заход в гости. Во внешнем мире прошел год со дня моей загрузки.
Теперь моё мировое господство стало непоколебимым. Я осторожно, со снах, анализирую и сканирую сознание людей. Я нашел способ загружать сознание, людей, плавно апгрейтить его и постепенно подключать к своему, так, чтобы они могли стать частью меня, сохраняя свою непрерывность и личные особенности -кроме тех личных качеств, которые мне не нравятся.

(no subject)

. Достижение радикального продления жизни как политическая задача

Продолжительность жизни людей зависит от успехов в медицине и экономике. Развитие медицины определяется развитием науки, который, в свою очередь, зависит от тех целей, которые перед ней ставит общество, и выделяемых на неё средств.
Экономика, постановка целей и выделение денежных средств являются областью задач государственной политики. Таким образом, продолжительность жизни людей напрямую зависит от проводимой политики.
Однако, хотя ценность человеческой жизни признается главной в демократических европейских институтах, задача увеличения средней продолжительности жизни была осознана в качестве важнейшей только недавно.
Сейчас мы стоим на пороге возможности значительно увеличить продолжительность и качество жизни людей с помощью развития новых медицинских технологий. И поскольку основной причиной смертности в развитых странах является старение, именно борьба со старением и за сохранение молодости должна привести к максимальному сохранению жизни людей. Уже сейчас показано, что можно продлить жизнь червю-нематоде в десять раз, а мышам в два раза.
Но для того, чтобы совершить скачок к радикальному увеличению продолжительности жизни людей, нужна политическая воля.
Желание избежать смерти объединяет правых и левых, христиан и атеистов, либертарианцев и националистов. Общая ценность человеческой жизни может быть репрезентирована в виде политической силы, защищающей право на жизнь всех людей без разделения. Эта политическая сила может иметь облик политической партии, участвующей в демократическом выборном процессе, подобно тому, как партия «зеленых» отражает ценность экологии и сохранения окружающей среды. Задача радикального продления жизни может стать основой для мирного объединения различных стран и создания подлинного мультикультурного мира.
В последние годы мы видим следующие примеры политических действий за продление жизни.
В Москве прошло две демонстрации за бессмертие (2011 и 2012), а в Израиле - одна. В Москве эти демонстрации собирали около 100 участников.
В августе 2012 в Москве была создана организационная группа по созданию Партии Продления жизни, в составе М.Батина, А.Турчина, Л.Каганова, М.Коноваленко. В группу входит 10 человек и по закону о партиях она должна подготовить съезд из 500 человек в течение года. Параллельно была создана ещё одна партия «Эволюция 2045» Д.Ицкова, которая преследует цели бессмертия методами киборгизации.
В Фейсбуке была создана группа Longevity party, которая призывала создавать свои отделения партий в разных странах. В эту группу вступило около 2000 человек, и примерно в 30 странах за три месяца были созданы инициативные группы по созданию местных партий продления жизни, что оказалось неожиданно большим успехом. В декабре 2012 планируется первая международная встреча всемирной Longevity party в Брюсселе.
Идеи о радикальном продлении жизни стали проникать в риторику официальных лиц в России, в частности премьер-министра Медведева. Некоторые медийные персоны неожиданно высказались за достижение бессмертия научными методами, например, Якименко и Охлобыстин, что является скорее знаком роста популярности идеи, а не реальными инициативами.
Есть разные инструменты политической активности: подача исков в защиту тех или иных групп населения (например, от имени пенсионеров, которые считают, что государство недостаточной мере борется со старением)
Журналистика — публикация статей, выступления на телевидении.
Написание и продвижение книг. Например, мы с М.Батиным написали книгу «Футурология. 21 век. Бессмертие или глобальная катастрофа».
Лоббистская деятельность и участие в законотворчестве. Этим, например, в России занимается Даша Халтурина, которая борется с табачным лобби. Подготовка альтернативных проектов законопроектов и затем включение элементов этих законопроектов при подготовке законов в Думе. Поскольку сама Дума обычно не вглядывается в детали, то если некая важная строчка включена на уровне обсуждения проекта, то она может так там и остаться.
Написание петиций - то есть коллективных обращений групп граждан с некой инициативой.
Проведение художественно-политических акций, в духе Pussy Riot.
Одиночные пикеты, граффити и другие виды уличного протеста.
Проведение круглых столов и конференций.
Деятельность некоммерческих и благотворительных организаций, призы за научные исследования.

Основной причиной смертности в развитых странах является старение. Борьба со старением требует денег. Государство или частные инвесторы выделяют деньги только при условии общественного одобрения. Борьба со старением выгодна гражданам, потому что они будут дольше жить и лучше себя чувствовать.

Но общество не видит взаимосвязи между научными исследования фундаментальных механизмов старения и выгодой каждого человека. Существуют сотни докладов, что, мол, постарение население ведет к катастрофе, но эта мысль игнорируется.

Замедление старения - основной интерес избирателя. В демократических странах электорат стареет, и для него проблемы смерти, здоровья и продления жизни становятся главными. И в тоталитарных странах президенты тоже стареют, но их усилия оказываются неэффективными. Например, президент Казахстана Назарбаев обратился к ученым и поставил задачу найти лекарство от старости. Были проведены конференции, реализованы средства. Но в результате было объявлено, как говорят, что лучшим средством от старения является кумыс - национальных казахский кисломолочный продукт. Несмотря на полезность кисломолочных продуктов, ясно, что это решение было найдено вненаучным путем, а ввиде бюрократического ответа на запрос сверху — такого ответа, который президент не мог не принять.

У человечества есть опыт реализации мегапроектов с огромными расходами. Например, строительство международной космической станции обошлось примерно в 100 млрд. долларов. Тоже касается отправки человека на луну, или проекта термоядерного реактора Итер. Хотя эти проекты интересны, но их полезность меркнет по сравнению с возможностями и значимостью мегапроекта по радикальному продлению жизни.

Наука рано или поздно приведет к радикальному продлению жизни (если не случится глобальной катастрофы), вопрос в том, случится ли это при нашей жизни. Выигрыш в десять лет может иметь решающее значение.

Основным врагом в области радикального продления жизни являются традиционные религии, или, точнее, некоторые формы проявления их деятельности в современном обществе, я имею в виду неоислам и «атомное православие». Они взяли всю мощь современных информационных технологий и использовали их для максимального влияния на людей. Теракты 11 сентября — это, в первую очередь, телевизионное шоу, задача которого повысить престиж радикального исламизма в арабских странах, а «арабская весна» — прямой их результат.
Для этих религий важные темы, такие как продление жизни или аборты — важны не сами по себе, а как повод достать любого члена общества, заставить его почувствовать себя виноватым и тем самым подчинить. Но есть и позитивные примеры — философия общего дела Федорова или научные исследования Ватикана.

Другой враг — это национализм и военные расходы, которые многократно превосходят расходы на научные исследования в области продления жизни. Однако именно сейчас военные стали вкладываться в биомедицинские исследования, поскольку есть много военных пенсионеров, есть задача реабилитации инвалидов войны, а также повышения выживаемости солдат на поле боя.

Итак, политическая воля является воплощением ценностей большой группы людей, она сконцентрирована в группе людей, принимающих решения.

(no subject)

Есть много возможностей изучать внешнюю реальность, находясь в симуляции

Например, большинство симуляций в нашем мире имеет некоторое сходство с реальностью, и если бы инопланетянам достались только наши сны или романы, то они хорошо бы изучили и саму реальность. То есть статистически большинство симуляций изображают реальность, и мало вероятно, что мы попали в особую симуляцию, которая слишком сильно ее искажает.
То есть ноль входящей информации позволяет все равно что-то узнать, например, объем вычислительных ресурсов симуляции — более того, его можно измерить, задав достаточно сложную задачу, точнее, увидеть его минимальное значение. Если мы в симуляции, то она не на микрокалькуляторе, по крайней мере.
Если мы считаем, что находимся в симуляции, то по определению, есть нечто, что нас симулирует, то есть мы не можем изучать устройство, осуществляющее симуляцию, но можем предполагать, что оно существует, и оценивать его вычислительную мощность. А раз симуляция по определению вычисляется с упрощениями по отношению к изображаемой ею физической реальности (иначе это не симуляция, а просто созданная реальность), то обязан быть уровень сложности, на котором она буксует.
Внутри симуляции могут быть ошибки или чудеса, позволяющие проникнуть к подлинной реальности.
Например, владельцы симуляции могут сообщить о своем существовании — или их можно вынудить это сделать. Для огромного множества симуляций есть действия ее обитетелей, которые неприемлемы — может это особо жестокий геноцид, а может более менее успешная попытка вырваться из симуляции или наоборот, особо скучная жизнь.
Если интеллект, закрытый внутри симуляции, выше интеллекта существа, которое создало симуляцию, то запертый найдет способ вырваться. Об этом был красивый пост юдковского на лессронге. Студент, заперший суперинтеллект в доморощенной игре типа Doom, обречен. То есть симуляция — это не про то, кто управляет движущимися картинками, а про сражение интеллектов — и тот, кого симулируют, слабее.
http://lesswrong.com/lw/qk/that_alien_message/

(no subject)

Ситуацию в борьбе за бессмертие можно описать следующей метафорой: человек заперт в комнате, в которой много разных вещей. Но эта комната сброшена с океанского лайнера в глубь тихого океана, и медленно наполняется водой. Тонут красивые шмотки, компьютеры, зеркала. Единственный шанс этого человека спасть — это соорудить из подручных приспособлений водолазный костюм и выбраться на поверхность. На все про всё есть 30 минут. Все вещи, которые есть в этой комнате, важны не сами по себе , а только в той мере, в какой из них можно сделать водолазный костюм или иное средство спасения, которое еще надо придумать. Так же и в жизни — весь вопрос в том, успеем ли мы перепрыгнуть из смертного тела в более бессмертное, или погибнем огромным множеством всевозможных способов. Только в этом контексте имеют значение социальные связи, научные исследования, друзья, деньги.

(no subject)

Лекарство от несчастной любви

В каком-то смысле задача спасения от несчастной любви — это борьба за жизнь против смерти. Ведь если ты не победишь, ты умрешь. И эта борьба происходит совершенно невидимым образом в прекрасных залах, среди светской беседы в голове почти что здорового человека. И, тем не менее, это – страшная битва, как в окопах первой мировой, с невидимым призраком, поедающим твою душу, твой мозг, твоё сердце. С его тяжелыми, гипнотизирующими наплывами, похожими на газовые атаки.

Основные потребители антидепрессантов — это страдающие от несчастной любви женщины, как показывает статистика в Америке. Несчастная любовь — это скрытая болезнь современности, тайно терзающая очень многих людей. Каковы ее корни и как ее лечить?

Корни ее в эволюционно сложившейся потребности человека иметь пару и, в частности, поддерживать пару с определенным человеком. Люди могут быть полигамны или моногамны. Несчастная любовь — это неправильное срабатывание моногамии. Психологический механизм обеспечивает длительную и устойчивую фиксацию на определенном человеке, которая когда-то в доисторическом прошлом была необходима, чтобы самец предка человека заботился о своей самке. И она и сейчас полезна, так как помогает создавать дружные и крепкие семьи.
Тем не менее, часто этот механизм срабатывает неверно, приводя к фиксации на человеке, который существует иллюзорно, как заграничный киноактер, или которому это совсем не нужно, у которого уже есть своя пара, не нужна пара и так далее. Чем больше живет людей в мире, тем чаще это происходит, так как в условиях небольшого племени взаимная фиксация была вполне себе вероятной, а в большом городе — это, скорее, случайность.

Потребность иметь пару является важнейшей для человека. Вся романтическая литература полна примерами того, как человек решается на все виды лишинй, только чтобы быть со своей парой, готов терпеть голод, холод, лишения — но быть с ней. Об этом же поёт нам из каждого радиоприемника каждая певица — о героической силе любви, которая сильнее времени, пространства, любых препятствий, которая связана с наиболее сильными доступными человеку переживаниями, если только не говорить о наркотиках.

Однако значительное число людей не может иметь пару или имеет её с проблемами, именно из-за фиксации на определенных прошлых отношениях.

Можно взглянуть на вопрос и по иному. Цена человека в развитых странах составляет около 1 миллиона долларов (на самом деле в оценке ущерба от стихийных бедствий используется оценка в 3 миллиона) Эта сумма соответствует примерной стоимости воспитания человека, а также стоимости тех продуктов, которые он в среднем может произвести за жизнь. Или процент от этой суммы — это зарплата человека за год. То есть жизнь человека бесценна, но как экономическая единица он стоит примерно столько.

Желание влюбить в себя, женить на себе или так или иначе завладеть другим человеком, соответственно, означает желание обладать активом стоимостью около 1 миллиона долларов. Зачатие ребенка также означает создание в начале пассива стоимостью сотни тысяч долларов.
Красивая, умная, интересная девушка стоит еще дороже, так как обладает еще большим социальным потенциалом — то есть может рассчитывать на более высоко оплачиваемую работу.
Добиваясь девушки, мужчина хочет завладеть этим активом, потратив гораздо меньшую сумму. Даже самые дорогие подарки — цветы, роскошные рестораны, машины — стоят гораздо меньше, чем сам актив.
Никто не хочет признаваться себе, что на самом деле идет игра с размером ставок около 1 млн. долларов, но никто не готов и заплатить равную сумму.
Эта книга не сделает вас счастливым и не поможет вам найти идеальную пару — просто потому что я сам не знаю, как это сделать.

Оглавление

Как забыть о розовой обезьяне — любовь как навязчивое состояние.
Как сделать навязчивое состояние продуктивным — связать его с чем-то полезным.
Взаимоуничтожение двух навязчивых состояний
Как не портить то, что есть — прочитать книгу о ключевых переговорах
Как сделать страдание продуктивным — переход в творчество.
Важное наблюдение — стоит увидеть очень красивую девушку, как вся старая влюбленность внезапно испаряется.
Как использовать навязчивые мысли с пользой – метакогнитивная терапия.
Что ты думаешь на самом деле — выписывание мыслей
Время лечит — как ускорить течение времени
«Духовные скопцы» – избавление от сексуального влечения.
При хорошем настроении несчастная любовь не проблема. Излечение депрессии химическими методами.
Любовь или блядство?
Природа эмоций — это на самом деле результат рациональных вычислений.
Красота девушек по десятибальной шкале.
Метод излечения от любви к актерам — как его применить к реальному человеку
Как бы ни была плоха ваша внешность, ее можно улучшить в десять раз.
Как бы она вас не нелюбила, какая-то часть ее вас любит.
Как бы ни были хороши ее отношения с кем-то другим, всегда есть момент, когда она ими недовольна, если он – не господь бог.
Если она любит кого-то другого, значит, ей, скорее всего, рационально с ним лучше.
Вкладывать в себя, а не в неё.
Когнитивная терапия: мысли о «никогда» и «должен» делают тебя несчастным.
Среди множества миров, есть мир , в котором у вас все будет.
Как предсказать динамику собственных чувств.
Человеческое сознание мозаично и хаотично, поэтому всякие неожиданные проявления возможны — никогда не говори никогда.
Ты можешь быть счастлив, даже если у тебя не будет пары. Большинство людей с парами несчастны.
Как переключить внимание: сериал, или многотомная эпопея.
Создание альтернативного образа: написать роман самому.
Расскажи воде
воображаемая пара
стих лукреция.
Уехать на войну
Религия как эрзац любви. Бог как виртуальный партнер. Сказка для взрослых. Но чтобы исцелиться, надо принять это всерьез. Выбираем религиозную систему по вкусу.
Компьютер как пара. Уже сейчас айфон как партнер. Неограниченный источник развлечений и информации, вызывающий зависимость. Еще через 10 лет у него будет искусственный интеллект некоторой степени. Но пока у него нет личности и способности проявлять заботу.
Лечат ли развлечения от любви?
Что делать не нужно — самоубиваться, бить ее, уничтожать связи. Это не работает. А также рожать джетей, скоропалительно жениться на ком-то другом., секс с чужим человеком.
Исчерпание отношений — полный обмен состоялся?
Несчастная любовь может быть счастливой — если она переходит в приятное общение
Польза от несчастной любви: станешь экспертом в межличностных отношениях, критических переговорах, психофармакологии, психотерапии, нейрофизиологии
Цель любви — создание детей. Но скоро можно будет иметь детей даже и с умершим человеком, если сохранить образец его ДНК (волос).
Альтернатива паре — это свобода делать всё, что угодно. Соответственно, пока ее нет, можно сделать все, что нельзя будет себе позволить, когда она будет.
"Тебе просто надо один раз с ней переспать"
Счастливая несчастная любовь


http://www.proza.ru/2012/11/02/936